ЛЕГЕНДЫ ЯКУТОВ ВЕРХОЯНСКОГО КРАЯ 6 часть

№ 248. Прибытие на Вилюй новых беженцев

Однажды летом, в пору расцвета и обилия соков природы, за рекой послышался крик человека. Братья обратились к се­стре.

«Девка, иди, прячась за толстые деревья, высмотри: кто там кричит, уж не тот ли тунгус [бежавший]? Неужели он мог вер­нуться? »

Девушка осторожно высмотрела: на том берегу стоял человек, держа на поводу коня белой масти, и взывал. Стали перекли­каться.

«Откуда приехал и как твое имя?»

«Я прибыл из Якутской стороны, не вы ли будете семья Тойук-Булгудаха?»

«Да, мы — те самые!»

«Я бежал от этой войны, зовут меня Бордонг, перевезите меня!»

Быркынгаа перевез его на ветке. Он был один.

«Как вы приехали в этот край? Я прибыл с неимоверными трудностями!»

«Да и мы пробрались сюда с огромным трудом!»

«Как же вы привезли этого калеку? Я бы на вашем месте бро­сил его на произвол судьбы!»

Босхонг-Бэлгэтии, услышав эти слова, воскликнул: «Лах,лах» — и вышел во двор. Его братья сказали:

«О, боже, неужели он стал понимать человеческую речь? Иди-ка, девка, за ним и погляди, что он там делает?»

Девушка выглянула в двери: оказывается, он выхватил пальму, отрубил ею голову коня, только что прибывшего под седоком, и пил кровь, струившуюся из его горла. После этого он вдруг со смехом поднялся на ноги... обрел речь и стал слышать. Затем он обратился к пришельцу с такими словами:

«Брат мой, я в точности услышал твои слова. Ты, приехав, вернул мне ноги и открыл мой слух!»

Он был вне себя от радости.

Приезжий, Бордонг, женился на сестре братьев; от него про­изошли нынешние Бордонские наслеги. Бордонцы живут и на Мегежеке.

Паспортные данные те же, что и у текста № 242.

№ 249. Потомки беженцев

Быркынгаа имел трех сыновей, старшего из них звали Торбуох, среднего — Таркаайы, младшего — Омоллоон. Таркаайы был очень мужественный человек и замечательный охотник, Торбуох же был хорош на черную [домашнюю] работу.

Отец и мать умерли, когда Омоллоон был еще малолетним, и он остался на попечении своего старшего брата Таркая. Жена Таркая обижала Омоллоона и держала его в черном теле. Од­нажды в отсутствии своего брата Омоллоон сбил ее с ног, но­жом истыкал ей ступню и насыпал в раны мелко искрошенный волос. После такой проделки он, боясь своего брата, сбежал. На­шел он каких-то тунгусов и, женившись на их девушке, ходил с ними на промысел. Проведя с тунгусами некоторое время, он истребил три или четыре их семьи и, взяв их оленей, бежал обратно на родину.



Здесь он женился и стал жить, поедая отборный скот из стада своего старшего брата. По этой причине последний, опасаясь его, переселился на речку Марху, а другой брат, Торбуох, прибыл в Хочинцы и стал здесь родоначальником торбуоховцев. Омол­донцы и теперь живут на Нюрбе.

Таким образом, потомки Быркынгаа составили нынешние на­слеги омолдонские, таркайские и торбуоховские, от него же пошли и накасцы на Нюрбе.

У нас существует поговорка про сына Омоллоона Алакаан- Миикэ: «Ездящий с окровавленной головой человека на тороках». Есть и другая поговорка: «Житье Омоллоона, пиршество Таркаая». [Так говорят про богатое и веселое житье.]

Этот рассказ я слышал от старика Константина Егоровича Ачыйасова, якута Торбоховского наслега Хочинского улуса, кото­рый умер 5 лет назад 95 лет от роду. Он говорил, что это рассказ его деда. А дед Ачыйасова Афанасий умер 120 лет. Отец К. Ачый­асова дожил тоже до 100 лет.

Паспортные данные те же, что и у текста № 242.

№ 250. Тунгуска Джаархан — прародительница вилюйских якутов

К тунгусам, жившим вокруг озера Джэсиэй, пришли русские. Среди захваченных ими в плен людей была девушка 15 лет. Она бежала из плена, нашла верховья реки Вилюя и поплыла вниз. Добралась до Лены и здесь нашла местожительство отца Тыгына. По своей наружности она была очень видная женщина, звали ее Джаархан. Отец Тыгына сделал ее побочной женой. От нее роди­лось несколько сыновей, из них известны Босхонг-Бэлгэтии и Тойук-Булгудах. Тыгын же родился от старшей жены.

Попов Тимофей, 70 пет, Чонского наслега. Март 1925 г.

№ 251. Бегство на Вилюй детей Джаархан

Когда отец умер, Тыгын стал обижать и всячески притеснять своих братьев, сыновей матери-тунгуски. Ужиться с ним было не­возможно.



Однажды старуха Джаархан говорит сыновьям:

«Теперь, когда отец ваш умер, Тыгын не даст житья. Нам не­обходимо бежать на реку Вилюй. В старые годы, плывя по ней, я заметила, что там обилие всякой дичи и зверя. Если ехать туда по прямой дороге, Тыгын обязательно проведает о нашем место­жительстве, нужно избрать окольный путь. Поедем сначала [вверх] по Лене, а потом свернем на Вилюй».

Всех многочисленных лошадей, которых имели, погнали с со­бой, взяли также и брата-калеку. Настала зима, и лошади по­гибли в дороге, будучи не в силах добывать корм из-под снега. Осталась лишь одна пегая кобылица. На эту кобылицу взвалили калеку, но и она, добравшись до Олёкминска, в местности под названием Ала-Биэ [Пегая Кобыла], остановилась в изнеможе­нии. Кобылицу, а с ней и калеку пришлось оставить. Пошли дальше.

Набрели на одно рыбное озеро и остановились здесь, чтобы запастись пищей. Наловили рыбы, насушили впрок и сами на­елись. Мать говорит сыновьям:

«Ребята, идите-ка к оставленному брату и похороните его!»

Пошли обратно и нашли его живым: он сидел на суку дерева и говорил «кыдылаан, хадылаан», тогда как раньше был совсем немой. Пегая кобылица спокойно паслась тут же, она уже насы­тилась и отдохнула. Посадили брата на кобылицу и возвратились к своему стойбищу. Прожили еще здесь некоторое время, чтобы еще просушить рыбы. Здесь калека каким-то образом достал пальму, распорол живот одной из женщин [по-видимому, два брата ехали с женами, может быть и со слугами] и нализался ее крови.После этого он выздоровел, стал говорить и владеть ногами.

Паспортные данные те же, что и у текста № 250.

№ 252. Преследование беглецов Тыгыном

Однажды старуха сказала:

«Дети, почему-то я чувствую сильное беспокойство, которое случается к приходу новых людей? По-видимому, ваш старший брат догонит нас, и не иначе, как с целью убить!»

В ответ на это старший сын Тойук-Булгудах говорит: «Постой-ка, я пойду их встречать!»

С этими словами он пошел, добрался до текущей поперек его пути речки и сел здесь на пень по-господски. [Надо полагать, подбоченившись.] Вот подъехали сам Тыгын и его сыновья Чал­лаайы, Бётюйэ-Сююрюк, всего семь человек. Увидев сидящего Тойук-Булгудаха, они сказали:

«Вы отъедете не ранее, как увидите свою кровь!»

И одну за другой стали пускать в него стрелы. Тойук-Булгу­дах, сидя на пне, все пущенные стрелы ловил попеременно то правой, то левой рукой, сопровождая это пением:

«Стрела ваша с орлиными перьями чинно-важно прилетела, а вот стрела с перьями коршуна быстро-стремительно прилетела, а вот с перьями сарыча, распластавшись, летит!..»

У противников вышел весь запас стрел. Тогда Тыгын остав­шийся в руках бесполезный лук перебросил через речку Джербэ; вслед за ним бросили и остальные семь человек. При этом они дали торжественное обещание с заклинанием, что впредь не воз­вратятся и не будут преследовать их. Возвратились назад. Все оружие ушедших Тойук-Булгудах притащил в табор.

Паспортные данные те же, что и у текста № 250.

№ 253. Борьба с тунгусами

Поехали дальше. Вышли на верховье речки Кэмпэндээйи и по ней вышли на реку Вилюй. Старуха говорит сыновьям:

«Постройте-ка большой плот, поплывем вниз. Ниже я видела большое озеро, разыщем его и будем там жить, питаясь рыбой».

Сделали так и поплыли вниз. Старуха порылась в своей шка­тулке для швейных принадлежностей и вытащила волосяную нить. Она говорит:

«Давно, когда я плыла по этой реке, из своих волос сучила нить и на ней отмечала узлами устье каждой речки... Вот про­плывем еще несколько поворотов и доедем до того озера...» Наконец она велела пристать к берегу и говорит:

«Такое прекрасное место не может быть без людей, нужно ночью потихоньку разведать».

Парни пошли осматривать этот край и увидели на возвышен­ном берегу Нюрбы сорок тунгусских шатров, вытянувшихся в кра­сивый ряд. Пришли обратно и говорят матери:

«Насчитали сорок шатров, людей, оленей множество».

В ответ на это старуха сказала:

«Беда, нас, наверное, побьют! Попытаемся вернуться назад. Если бы знали, что здесь живут люди, остановились бы выше по реке».

Всех взяло раздумье. Наконец Босхонг-Бэлгээти, который после выздоровления стал необычайно силен и проворен в беге, сказал:

«Зачем трусить и прятаться от этих людей, ночью в темноте нужно напасть па них. Я зажгу большой берестяной пук и про­бегу, держа его, вдоль урас и буду опрокидывать их, а вы из этих семи луков откройте по ним стрельбу.

Приняли его предложение и начали срывать с деревьев бе­ресту. Сшили большую посудину, набили ее берестой.

Была темная осенняя ночь. Босхонг-Бэлгээти зажег бересту и, взяв увесистую дубину, одним ударом стал опрокидывать тунгус­ские урасы, а остальные братья избивали людей стрелами и паль­мами. Перебили многих. Оставшиеся в живых с горьким плачем, бросив своих оленей, убежали. Убитых оказалось до ста человек. Братья завладели стадами оленей убитых и ушедших тунгусов.

Мать-старуха сказала сыновьям:

«Эти люди, несомненно, имеют свой народ, от которого они происходят и с которым находятся в родстве. Они могут возвра­титься с ними... Побьют нас всех, нужно возвратиться и посе­литься выше по речке».

Вернулись по совету матери и поселились по озерам в преде­лах современного Хочинского улуса.

Про народ тумат я не слышал, наверное, говорят о долганах.

Паспортные данные те же, что и у текста № 250.

№ 254. Следы древних насельников реки Чоны

По реке Чоне во многих местах над озерами встречаются старинные ямы, расположенные по углам четырехугольника. Их ширина [диаметр] приблизительно от двух до трех аршин, глубина около аршина. Можно думать, что это следы домов рыбаков, которые жили над озерами. На правом берегу Чоны, около озера Бёрё-Кюёл, имеются следы десяти домов. Насколько мне известно, такие же ямы находятся в следующих местах: на возвышенности над озером Элгээн, в местности Туой-Хайа около озера Мунду-Кюёл, среди соснового бора, еще есть на правом бе­регу Чоны.

По-видимому, эти рыбаки заваливали свои дома с четырех сторон дерном. Четыре ямы по углам всегда располагаются сна­ружи земляных бугров, обозначавших, вероятно, стены домов.

В местности Лонгхочо на Чоне же, в 25 верстах ниже почто­вого дома, на правом берегу я как-то нашел обломок большого бронзового или медного ножа и передал его Егору Молоткову [якут 2-го Жарханского наслега Хочинского улуса]. Нож обоюдоострый, немного загнутый, кривой.

Паспортные данные те же, что и у текста № 250.

№ 255. Тыгын и Бэрт-Хара

Бэрт-Хара по происхождению был бурят, он прибыл с ма­терью и жил в лесу.

У Тыгына было несколько сыновей — Чаллаайы, Орукунай- Сююрюк, Бётюйэ-Сююрюк и Усун-Дураптай. Однажды Орукунай-Сююрюк с братьями, гоняясь за лосями, набрели в лесу на хижину Бэрт-Хара. Вошли в юрту. Там сидела одна старушка с седыми волосами. Спрашивают ее, кто она и откуда прибыла. Она ответила:

«Прибыла я из бурятской земли с одним сыном. Он ушел на охоту за лосем».

Сыновья Тыгына в юрте увидели большой лук с 12 метами для натягивания. Поразились величине лука. Чаллаайы попробовал было натянуть тетиву, но едва довел ее только до седьмой меты, хотя напрягал все свои силы. Спрашивают у старухи:

«Этот лук — самый главный из тех, которые носит твой сын?»

Она ответила:

«Эй, это игрушка его! Он стрелял из него, будучи еще ма­леньким».

Услышав эти слова, сыновья Тыгына почувствовали большое смущение. Они попросили старуху передать сыну, чтобы он при­шел к ним гостить и завести близкое знакомство. Пошел Бэрт- Хара.

Около Дома Тыгына был большой курган. Бэрт-Хара залег тут. Тыгын был очень богат, имел множество лошадей. Вот гонят та­буны Тыгына. Бэрт-Хара выстрелил из лука и свалил сразу семь голов. Удивились сыновья Тыгына удальству Бэрт-Хара. Придя домой, рассказывают об этом отцу. Пробуют сами стрелять в бегу­щих коней. Чаллаайы мог уложить одним выстрелом только че­тыре головы. Тыгын попросил своих сыновей пригласить Бэрт- Хара и принять его с почетом.

У Тыгына была одна дочь, посвященная духам, по имени Алангха-Удаган, которую не бранили и не обижали, точно так же как якуты берегут от грубого обращения лошадей, посвященных духам. Эта девица была красивой наружности. Тыгын предложил Бэрт-Хара жениться на ней, если ему удастся осилить ее. Он со­гласился и женился.

Бэрт-Хара стал жить у Тыгына. Во всякой охоте он также опережал всех. Возненавидели его и решили убить. Однажды, когда с Орукунай-Сююрюком он гнался за лосем, тот всадил стрелу ему в спину. Умер Бэрт-Хара.

Попов Тимофей, 70 лет, Чонского наслега. Март 1925 г.

№ 256. Маччага и Куомарыкы

По преданиям, не особенно давно жил у нас якут по имени Маччага с братом Куомарыкы, который был женат на тунгуске. Местожительство их было там же, где теперь стоит Чонский поч­товый дом. Куомарыкы был промысловик, с тунгусами ходил в тайгу. Он присоединился к четырем урасам тунгусов из рода Чаапагын и вместе с ними ходил па диких оленей. Он был глупо­ватый и озорной человек. Однажды он остался в урасе с тунгус­скими парнями и затеял стрельбу из луков. Говорит:

«Если я стану от вас в десяти саженях, вы меня из лука не убьете».

«Как не убьем, вот попробуй-ка стать», — возражают тунгусы. Слово за слово, затеялся спор. Куомарыкы говорит:

«Ну вот я стану, стреляй, но с тем условием, если промажешь, то и ты станешь, я буду стрелять».

Куомарыкы занял место и просит стрелять. Тунгус выстрелил и угодил ему в спину. Парень упал. Беда, умирает человек! Вы­дернули стрелу из раны и повезли его в дом брата. Сам Маччага вернулся домой вечером и видит, брат уже умирает. Побранил он тунгусов:

«Вы дураки, убили человека!»

Брат уже умер, но Маччага решил скрыть это обстоятельство от тунгусов. Когда они пришли справляться о здоровье брата, он сказал:

«Нет, не умрет, уже принимает пищу».

Похоронил умершего внутри своей урасы. Тунгусы перекоче­вали на другое место. В первую же ночь Маччага подкрался к их урасам и всех перебил. Эти тунгусы были люди богатые оленями. Всех оленей Маччага угнал с собой.

То лето он провел в местности Туой-Хайа [на Чоне] с боль­шими предосторожностями, боясь мести со стороны тунгусов. Наконец, явились они в большом количестве и стали разыскивать его. На противоположном берегу Чоны Маччага заметил одного тунгуса с рыжими волосами. Он стоял под прикрытием толстого дерева, из-за него была выставлена только одна нога. Маччага, поднявшись на горку, пустил стрелу через реку, метясь в ногу. Тунгус взвыл от боли и пошел, едва опираясь на раненую ногу.

После этого события Маччага перекочевал с Чоны в тепереш­ний Мэйикский наслег [от Чоны в 400 верстах ниже по р. Вилюю] и в местности Бутугас-Арыылара построил себе крепость, срубив из бревен двухэтажный амбар, чтобы можно было отстреливаться сверху и снизу. Вооруженные тунгусы, собравшись в большом числе, пришли и окружили эту крепость. Потому-то это место до сих пор именуется у нас Сэрии-Киирбит [место, куда пришло войско].

Маччага заперся в своем амбаре, не выходит и кричит им:

«Сколько бы лет вы ни стояли, карауля меня, вам не удастся убить меня. Стоя тут, напрасно поедите всех своих оленей. Я убил ваших людей за дело, досадуя за убитого брата. Покончим лучше дело миром: ради того лишь, что вы, собравшись, пришли сюда, я согласен выдать вам двух девиц».

Посоветовались тунгусы и решили, что самого Маччага им действительно не взять, и если он согласен мириться, то гораздо выгоднее принять его условие. Получили двух девиц и ушли.

Потомки Маччага и до сих пор живут в той местности в со­ставе Нерюктейского наслега.

Попов Тимофей, 70 лет, Чонского наслега. Март 1925 г.

№ 257. Легенда об урочище Сэрии-Киирбит

По поводу названия Сэрии-Киирбит, приурочиваемого к одной местности на правом берегу Вилюя в пределах 1-го Нерюктей­ского наслега Хочинского улуса, среди местных якутов расска­зывается такое предание.

Когда-то внезапамятную эпоху с мест, расположенных выше, пришло войско вэто самое урочище, теперь называемое Сэрии- Киирбит. Местные якуты вооружились и вступили в бой с приш­лым войском. Оба стана, заняв противоположные стороны не­большой равнины, открыли перестрелку из луков. Рассказывают, что до сих пор в этой местности находят наконечники стрел, вон­зившиеся врастущие деревья. Затем будто бы павших в бою по­хоронили в общей яме.

Из кого состояло пришлое войско, каков был результат боя, когда это событие имело место, об этом в народном предании не сохранилось ясных указаний. Хотя весьма возможно, что иные старцы из старожилов могли бы передать это предание с боль­шими подробностями. Надо заметить, что через урочище Сэрии- Киирбит пролегает сухопутная дорога из Чоны через местности Большая и Малая Ботобуя в центральный район Хочинского улуса. Река Вилюй в этом районе имеет направление с запада на восток, на западе она описывает большую дугу, ввиду чего до­рога с Чоны в Хочинцы через хребты намного ближе, чем по руслу Вилюя. Если упомянутое выше легендарное войско шло из Чоны, то оно должно было вступить в долину Вилюя именно у урочища Сэрии-Киирбит.

Попов Александр Дмитриевич, 34 лет, Нахарского наслега. Ноябрь 1930 г., г. Иркутск.

№ 258. Эринчэ и Молуок

Рассказывают, что в старину жили тунгусы, известные под именем эринчэ. Кожа на их лицах была прошита. В те времена среди якутов также жил старик по имени Чокороон с сыном Мо­луок, по православному Егор. Этот Егор охотился в районе реки Чоны. Там он нашел одну тунгусскую семью из упомянутых эринчэ. Старик отец имел двух отдельно живущих сыновей и одну дочь. Молуоку полюбилась эта тунгуска, и он, обещая жениться, вступил с ней в любовную связь и жил вместе с ее отцом. Охо­тился с ними на лисиц и белок.

Старик отец и его сыновья невзлюбили Молуока, полагая, что он истребляет их добычу. Посоветовавшись между собой, они решили перебить якутов ночью во время сна. Этот разговор услы­шала дочь и передала любовнику.

В одной юрте вместе с Молуоком жил и его зять, якут. В эту ночь старик тунгус пошел ночевать к сыновьям. Молуок, зная о предстоящем нападении, заранее наточил свой топор, на ту нару, где обычно спал, положил одежду и накрыл сверху одеялом так, чтобы произвести впечатление спящего человека. Сам залез под нару.

Ночью вошел эринчэ [старик], прошелся по юрте и прошеп­тал: «Эти якуты промышляют у нас и ничего не платят!»

С этими словами он с размаху ударил пальмой по постели Мо­луока, полагая, что он спит на месте. Последний в этот момент скакнул за камелек. Эринчэ кинулся за ним с пальмой, ткнул, но угодил в стену. Пока он вытаскивал застрявшую пальму, Мо­луок топором раскроил ему череп. Потом кинулся и зарубил его жену, старуху. Дочь тунгуса, его любовница, спряталась за полки. Молуок хватил и ее, но каким-то образом лезвие топора только поранило ее лицо. Думая, что покончили в юрте со всеми, Молуок с зятем направились к жилищу сыновей убитого старика. И там перебили всех без исключения. Одна женщина успела было вы­скочить во двор и побежала, но ее догнали и зарубили. 12-летняя девочка стала умолять убийц, прося пощадить, но Молуок прину­дил зятя убить и ее.

Возвратившись к себе в юрту, убийцы нашли двери запертыми изнутри. Оттуда раздался выстрел. Стреляла оставшаяся в жи­вых дочь тунгуса. Мужчины попробовали было поджечь юрту, бросив через трубу камелька в огонь фунт пороха в банке, но тун­гуска брошенную банку поймала в руки. Тогда оба пошли в лес отдохнуть.

В это время тунгуска вышла из юрты, заложила в нарты четы­рех лучших оленей и помчалась в центр Хочинского улуса. Муж­чины пустились за ней в погоню, но та опередила их на двое су­ток и принесла жалобу на убийц улусному голове. Головой в то время был известный богач Моонньо-Кулуба. Дело передали ис­правнику. Рассказывают, что храбрая тунгуска все событие пере­сказала исправнику в песне. В старину у нас в Хочинцах распе­вали, заикаясь, особую песню и говорили, что это, мол, песня до­чери Эринчэ.

Молуока поймали и отправили в тюрьму в Якутск. Старик Чокороон с чернобурой лисицей поехал хлопотать за сына. Расска­зывают, что ему удалось выручить сына за малолетством, обви­нив во всем своего зятя. Чокороон жил в Эльгейцах. Сын Мо­луока, говорят, жив и теперь.

Попов Василий Федорович, 45 лет, 2-го Бордонского наслега. Март 1925 г.

№ 259. Тунгусские имена в Хочинском улусе

У нас в Хочинском улусе есть известное урочище Тойбохой, где находится управа. По народным преданиям, Тойбохой было имя одной шаманки-тунгуски, знаменитой богачки. Она имела огромное количество оленей. От многих дымокуров, которые раз­водились для ее оленей, пошли вокруг озера лесные пожары и оголили много земли, которая превратилась в поляны.

У нас в Хаданском наслеге есть озеро Сабытар. Это тоже, по преданиям, имя одной тунгусской шаманки. Однажды эта ша­манка, превратившись в гагару, пряталась в озере от преследова­ний других шаманских духов. Ее убил один шаман.

Название селения Сунтаар тоже происходит от имени тунгус­ской шаманки. Ее дух до сих пор известен местному населению. По вечерам остерегаются произносить ее имя. Иные говорят, что Сунтаар — имя старика шамана.

Попов Михаил Иннокентьевич, 35 лет, Хаданского наслега. Октябрь1926 г., г. Томск.

№ 260. Вилюйские якуты, осевшие в Туруханском крае (О происхождении шорохинских якутов)

Давно когда-то, по существующему у нас преданию, семь яку­тов Бордонского наслега поехали в центр России [дословно — на юг], чтобы высудить себе места по реке Чоне. Они поехали по реке Катанге. Один из них, по рассказам, умер на Катанге в ме­стности Монастырь [Монастырь — старое название г. Ново-Туруханска, расположенного при устье Нижней Тунгуски], а ос­тальные шестеро поплыли вниз и поселились в Туруханске.

Там, рассказывают, есть одна якутская деревня.

Данилов Семен Семенович, 62 лет, 2-го Бордонского наслега. Апрель 1925 г., р. Чона.

№ 261

В старину в 1-м Бордонском наслеге нашего улуса жил, по рассказам, очень богатый и родовитый якут по имени Бээкээн. Он исполнял обязанности наслежного князца. У него был очень энергичный и строптивый сын Чокороон, имя которого вошло даже в местную поговорку; говорят: «о, это кровь Чокороона» или «он тоже упрям и непреклонен, как Чокороон». Их потомки ныне со­ставляют фамилию Новиковых.

Во времена Бээкээна на Вилюе был исправник, известный среди местного населения по прозвищу Рыжий.

Бээкээн по какому-то поводу вел тяжбу, разрешение которой зависело от исправника. Однажды в Эльгейцах происходил улус­ный сход, на котором присутствовал сам исправник. Бээкээн во время заседания обратился к исправнику за справкой по своему делу. Последний дал какой-то неудовлетворительный ответ. Тогда Бээкээн, держа под мышкой шапку и рукавицы, стал расхаживать пред исправником. Едва выслушав его заключительное слово, он демонстративно возразил ему:

«Итак, господин начальник, вы сказали, что мое дело может направиться, если изменится к лучшему ваше душевное располо­жение? Однако вы зря тратите свои слова!»

Так сказав, Бээкээн потряс в воздухе высоко поднятым ука­зательным пальцем, направленным в небеса, и добавил: «Пока существует [на свете] солнце-государь, я останусь не послушен вашим словам!»

Вслед за этим Бээкээн стремительно выхватил свой должност­ной кортик и, поворачивая так и сяк, поиграл в воздухе его ме­таллическим блеском.

Исправник, выслушав слова Бээкээна, составил на него про­токол, в котором говорилось, что этот наслежный князец в при­сутствии всего улусного съезда, желая очернить его должностное звание и имя, обвинил его в задержании дела ради лихоимства и что, кроме того, грозил ему оружием. После этого протокола ры­жий исправник по своему ли приговору или по указу, получен­ному из Якутска, подверг Бээкээна телесному наказанию.

Бээкээн, думая, что местные власти поступили с ним самоуп­равно и вопреки законам, решил ехать с жалобой к самой импе­ратрице Екатерине. И вот он со свитой из 30 человек на 30 вер­ховых конях прибыл к верховьям Нижней Тунгуски. Сделав плот, он со своими людьми поплыл вниз, намереваясь через Туруханск проехать в центр России [дословно — в южную страну].

Немного не доехав до теперешнего города Туруханска, Бээ­кээн схватил какую-то желудочную болезнь и умер. Его люди, доплыв до Туруханска, стали совещаться и рассуждать:

«Теперь если мы после смерти нашего старца вернемся на родину, то нам все равно не несдобровать. Чокороон-удалец спро­сит: „Куда девали моего отца?" — и не даст нам житья. Да и рус­ское начальство, проведав, что мы ездили с Бээкээном, возможно, начнет преследовать. Вот почему подобру-поздорову лучше ос­таться нам здесь и жить, замешавшись среди русских». Так они, как рассказывают, и поселились в Туруханском крае.

Здешние якуты рассказывают, что потомки тех людей будто бы и по сию пору живут там, о чем гласит молва, идущая из даль­них краев.

У Чокороона был сын по имени Егор. Он однажды на Чоне истребил каких-то тунгусов.

Этот рассказ я слышал от 70-летнего старика, известного по имени Тимир-Григорий, якута 3-го Бордонского наслега Сунтарского улуса, по фамилии Ноговицын. Он приходится правнуком упомянутому Бээкээну, так как родился от дочери Чокороона.

Тимофеев-Терешкин М. Н., 44 лет, 2-го Нерюктейского наслега Сунтарского улуса.

Глава XV


5657953659495803.html
5658022701431603.html
    PR.RU™